Селия Фикс Корбивчер «Аутистические трансформации»

Аутистические трансформации происходят в кабинете без предупреждения. Представьте: утро понедельника, пациент уже сидит в кресле, не глядя на вас. Его пальцы монотонно выстукивают ритм по подлокотнику — тук-тук, тук-тук. Вы здороваетесь. Тишина. Задаёте вопрос — в ответ эхо, лишённое смысла. Комната наполняется вязкой пустотой, и вы чувствуете, как ваши интерпретации проваливаются в никуда.

Это не сопротивление. Это не проективная идентификация. Это аутистические феномены — активные, хоть и примитивные, трансформации, с помощью которых психика выживает, когда альфа-функция разрушена. Именно о них книга Селии Фикс Корбивчер «Аутистические трансформации. Теория Биона и аутистические феномены». И если аналитик научится распознавать аутистические трансформации, он сможет стать контейнером для того, что никогда не было высказано.

Почему Бион не выделил аутистические трансформации отдельно

Классический Бион учит: альфа-функция перерабатывает сырые бета-элементы в мысли и сны. При тяжёлых нарушениях эта функция отказывает. Но психика не останавливается. Она запускает иной режим — аутистические трансформации. Они превращают невыносимый опыт не в образы, а в конкретные сенсорные или моторные феномены: раскачивание, постукивание, прилипание к поверхностям, бесконечное ощупывание ткани.

Корбивчер пишет:

«В аутистической сфере аналитик погружается в атмосферу „отсутствующей эмоциональной жизни“, которая вызывает в его психике болезненную тревогу, что способствует тенденции к избеганию».

Это точное описание контрпереносного ада. Вас затягивает в вакуум, где нет ни мыслей, ни чувств. Пациент не атакует вас. Он просто не замечает вас как живого.

Автор настаивает: аутистические трансформации — не просто «отсутствие контакта», а полноценная категория, которую Бион не выделил отдельно. Она дополняет его известные группы: трансформации жёсткого движения, проективные трансформации и трансформации в галлюциноз. Аутистические же стоят особняком. Здесь доминируют ощущения, а не фантазии. Здесь нет проекций, потому что нет отдельного объекта, в который можно проецировать.

Трансформации в галлюциноз против аутистических трансформаций

Различие принципиально. При галлюцинозе эмоциональный опыт интенсивен, полон жизни, пусть и искажённой. При аутистических трансформациях — «отсутствие эмоциональной жизни», пустота. Корбивчер поясняет:

«Эмоциональный опыт аналитика при работе с аутистическими трансформациями — это чувство пустоты, отсутствия эмоций, в то время как в трансформациях в галлюциноз он интенсивен и полон жизни».

Это ориентир, спасающий аналитика от ложных интерпретаций. Когда вас накрывает волна чувств — возможно, работает проективная идентификация. Когда вас засасывает бездна безмолвия — скорее всего, включились аутистические феномены.

Аутистические объекты: твёрдый панцирь

Корбивчер щедро опирается на идеи Фрэнсис Тастин, которая первой описала аутистические объекты и аутистические формы. Аутистический объект — это твёрдый предмет, дающий ощущение границы и брони. Им может стать угол стола, ручка двери, край кушетки. Главное — жёсткость и неизменность. Он создаёт иллюзию контроля над непредсказуемым миром.

Тастин, комментируя случай в книге, замечает:

«Для младенца в такой ситуации осознание телесной отделенности от матери травматично. Это невыносимо. Это ощущается как „дыра“».

И далее:

«Для таких пациентов „тоска“ по аналитику — это нечто большее, чем просто „тоска“, это повторное переживание травматической дыры — чувство потери переживается как утрата части тела».

Здесь нет внутренних объектов. Есть лишь поверхности, к которым можно прилипнуть, чтобы не упасть в бездну. Аутистические объекты становятся заменой утраченного телесного единства.

Аутистические формы: мягкое убежище

В отличие от твёрдых объектов, аутистические формы — это текучие, мягкие ощущения: поглаживание шёлка, ритмичное дыхание, повторяющийся звук. Они утешают, обволакивают, создают «вторую кожу». Тастин связывает их с сенсорными впечатлениями, которые когда-то оставил объект, — с теплом материнского тела, с вибрацией её голоса. Но теперь этот опыт воспроизводится аутосенсорно, без участия Другого.

Корбивчер подчёркивает:

«Аутистические формы — это сенсорные впечатления, оставляемые объектом, когда он касается поверхности кожи. Это преимущественно переживания, связанные с мягкими предметами и телесными субстанциями, которые утешают и успокаивают».

Пациент, погружённый в аутистические феномены, не ищет объекта. Он ищет ощущения. И реагирует на аналитика не как на человека, а как на источник твёрдости или мягкости. Это мир, где слово — просто колебание воздуха.

Двумерный мир: почему отделение катастрофично

Вслед за Эстер Бик Корбивчер вводит термин «адгезивная идентификация» — примитивный способ связи, при котором нет границы между «я» и «не-я». Пациент буквально приклеивается к поверхности объекта, имитируя его. Психическое пространство двумерно. Глубины нет. Отделение — это катастрофа, падение с плоской поверхности в бездну. Аутистические трансформации, по сути, и есть попытка удержаться на этой поверхности.

«У таких детей нет внутренних объектов. Они живут в мире внешних поверхностей, которыми они прилипают к матери (или к частям матери). Осознание отделенности от материнского тела ощущается как разрывание на части»,

— комментирует Тастин в книге. Корбивчер добавляет, что взрослые пациенты с аутистическими ядрами переживают сепарацию не как утрату объекта, а как ампутацию части тела. Отсюда ужас перед выходными, паузами, сменой времени сессии. Аналитик должен это знать, чтобы не принимать катастрофическую реакцию за обычный невротический перенос.

Речь как сенсорный акт

У таких пациентов даже вербальная коммуникация может приобретать сенсорный характер. Автор пишет:

«её функция заключается в обеспечении комфорта и, следовательно, в создании в какой-то степени целостного психического состояния, производимого самим „актом говорения“».

Аналитик, не осознавая этого, рискует подыграть: начать избегать контакта, уйти в теорию или впасть в собственные аутистические маневры — говорить длинными, удовлетворяющими лишь его самого речами. Корбивчер честно описывает эти ловушки:

«Аналитик также может получать удовольствие от процесса говорения и произносить длинные речи, которые явно направлены на удовлетворение его собственных потребностей, а не потребностей пациента».

Так разверзается пропасть: два человека, каждый в своей изолированной вселенной, делают вид, что говорят друг с другом.

Как отличить психотическую атаку от аутистической изоляции

Одна из центральных идей книги — различение психотической и аутистической динамики. Психотическая часть атакует смысл, фрагментирует, проецирует. Аутистическая — даже не вступает в борьбу. Она создаёт неодушевлённый мир, где нет объектов, нет желаний, нет боли. Но нет и жизни.

Корбивчер предупреждает:

«Примитивность протопсихических состояний вызывает у наблюдателя интенсивные и к тому же дезорганизующие реакции, которые можно легко принять за феномены успешной проективной идентификации. Я считаю, что это ошибка, потому что в состояниях, где преобладают аутистические феномены, объект не рассматривается как отдельный».

При психотической динамике пациент всё ещё в отношениях — пусть и деструктивных. При аутистической он изолирован в самодостаточной сенсорной вселенной. Аналитик не отвергается — он просто не существует. Это различие имеет «принципиальную важность, поскольку позволяет аналитику ориентироваться на тот уровень психического развития, на котором находится пациент».

Инварианты аутистических трансформаций

Автор выделяет устойчивые признаки, по которым можно распознать аутистические феномены.

«Аутистические феномены в моем понимании характеризуются развитием в аутистической среде, что подразумевает отсутствие понятий внутренних и внешних объектов, а также переживанием состояний, в которых доминируют ощущения, не получающие психической репрезентации».

Ключевые инварианты — «отсутствие эмоциональной жизни» и «эмоциональная пустота» на фоне «аутосенсорной деятельности». Аналитик, наблюдающий монотонное постукивание пальцев, не просто видит движение. Он присутствует при рождении психического события, которое никогда не станет мыслью, если не найдёт контейнера.

Первичное контейнирование: ритм, голос, дыхание

Самая ценная часть книги — клиническая. Корбивчер показывает, как работать с этим «не-мышлением». Вербальная интерпретация бесполезна. Она либо воспринимается как вторжение, либо проваливается в пустоту. Аналитик должен начать с сенсорного со-настроя: ритм дыхания, интонация, паузы. Это «первичное контейнирование» создаёт общую поверхность, на которую можно опереться.

Она описывает анализ ребёнка как «диссонансный дуэт». В этом дуэте аналитик вынужден «отступить и дождаться момента, когда вновь появится возможность наладить коммуникацию». Затем опыт, разделяемый парой, трансформируется аналитиком и возвращается пациенту в усваиваемой форме. Корбивчер поясняет:

«Для того чтобы коммуникация стала доступной для пациента, опыт, разделяемый аналитической парой, должен быть трансформирован аналитиком, который с помощью способности к reverie и альфа-функции должен представить его пациенту в более усваиваемой форме».

Это медленная, почти незаметная работа. Но именно она закладывает фундамент для будущего мышления.

От сенсорного со-настроя к первым символам

Постепенно, по мере повторения циклов контейнирования, аутистические феномены начинают смягчаться. Движение перестаёт быть просто движением. Звук — просто звуком. Впервые появляется пространство для символа. Корбивчер ссылается на Видермана:

«…Клее учил нас, что искусство не воспроизводит то, что уже является видимым, оно делает это видимым… Самая глубокая функция интерпретации состоит не в том, чтобы сказать, что произошло, воспроизводя это, а в том, чтобы заставить фигуры появиться в психоаналитическом пространстве».

Так и аналитик, работая с аутистическими трансформациями, не интерпретирует содержание. Он создаёт само пространство, в котором может родиться образ.

Автор подчёркивает, что аутистический барьер не всегда непроницаем.

«Функция аналитика при работе с аутистическим барьером пациента состоит в том, чтобы попытаться проникнуть в его неодушевленный мир в виде живого и активного элемента и дать психическую жизнь этим аутистическим состояниям».

Для этого в барьере должны быть «уязвимые точки», колебания между аутистическими состояниями и более развитыми. Именно в эти моменты аналитик может донести до пациента простую, но исцеляющую мысль: его изоляция — это защита от ужаса, а не приговор.

Распознавайте «аутистический перенос»

Когда пациент замолкает, начинает раскачиваться или монотонно говорить — это не сопротивление. Это включение аутистической защиты. Ваша задача — не пробивать её интерпретацией, а принять как форму коммуникации. Корбивчер настаивает:

«В таких состояниях пациент не в состоянии высвободить нежелательное содержание, спроецировав его в аналитика. Пациент в этом состоянии погружен в себя и в создаваемые им самим ощущения».

Требование смысла здесь — насилие.

Используйте голос, ритм и паузы как инструмент

С аутистическими пациентами тембр, скорость речи, молчание важнее лексического значения слов. Голос становится первой «пищей» для психики, лишённой символизации. Аналитик, выдерживающий паузу, не просто молчит. Он создаёт первичную твёрдую поверхность, на которую пациент может опереться. Это и есть «контейнирование» в действии.

Не форсируйте символизацию

Преждевременный вопрос «Что вы чувствуете?» травмирует. Сначала должна быть создана сенсорная платформа безопасности. Аутистические феномены не исчезают от того, что их назвали. Они трансформируются только тогда, когда рядом оказывается живой человек, способный вынести их пустоту.

Различайте психотическую и аутистическую динамику

Психотическую атаку на смысл иногда нужно называть прямо. Аутистическое избегание требует иного — мягкого, ритмического со-присутствия. Перепутать их значит предложить пациенту не ту опору, которая ему нужна. Корбивчер пишет об этом с предельной ясностью:

«Пациент в этом состоянии погружен в себя… для него не существует различия между „я“ и „не-я“».

Аналитик, принимающий аутистическую изоляцию за проективную идентификацию, рискует годами интерпретировать пустоту.

В клинической практике

Книга Корбивчер даёт разрешение не понимать, не спешить, быть просто присутствующим на довербальном уровне. Она объясняет, почему с некоторыми пациентами годы терапии уходят на создание самой возможности контакта — и это не пустая трата времени, а суть процесса. Аутистические трансформации становятся не препятствием, а мостом к архаическим слоям психики.

В повседневной жизни

Мы часто встречаем людей, застывших в жёстких ритуалах, монотонных действиях. Вместо осуждения приходит понимание: возможно, перед нами человек, чья психика использует аутистические феномены, чтобы сохранить себя от распада. Книга учит ценить простые, невербальные формы поддержки: побыть рядом в тишине, со-настроиться дыханием, дать ощущение твёрдой опоры. «Научение на опыте» в этом смысле — не только книга, но и ежедневная дисциплина души.

Честная критика: о чём молчит текст

Книга Корбивчер — безусловно важный вклад в теорию. Однако она не лишена ограничений. Язык автора плотен, требует основательного знакомства с Бионом и Тастин — начинающий аналитик рискует утонуть в терминах. Сам термин «аутистические трансформации» парадоксален: ведь аутистическая психика не способна к символической трансформации. Корбивчер признаёт это, но ощущение теоретической натяжки остаётся. Наконец, книга оставляет открытым вопрос: как различить аутистический барьер и глубокую депрессивную пустоту? Эти состояния переплетаются, и чёткого критерия автор не даёт.

Тем не менее именно эти «слепые пятна» делают книгу живой и приглашающей к диалогу. Она не ставит точку, а открывает поле для исследований.

Финальный аккорд: что меняют аутистические трансформации в нашем мышлении

Корбивчер не обещает быстрых исцелений. Она предлагает нечто большее — способ выдержать невыносимое. После её книги иначе слышишь молчание пациента. Иначе относишься к собственному бессилию. Понимаешь, что пустота — это не отсутствие смысла, а его самая ранняя, ещё не рождённая форма.

Книга адресована прежде всего практикующим аналитикам и терапевтам, работающим с пограничными, психотическими и аутичными пациентами. Она будет полезна студентам, изучающим Биона и Тастин. И, возможно, тем, кто сам сталкивался с «дырой» небытия. Она оставляет чувство уважения к мужественной работе психики и благодарности к аналитику, который решается войти в неодушевлённый мир, чтобы однажды в нём зазвучал голос.

В следующий раз мы продолжим исследовать психоаналитическую мысль на русской почве и обратимся к книге российского психоаналитика Дмитрия Сергеевича Рождественского «Психоанализ в российской культуре». Она обещает разговор о том, как идеи психоанализа преломляются в нашем культурном контексте.