Уилфред Бион «Научение на опыте. Итальянские семинары»

Продолжая исследовать труды, формирующие живую аналитическую мысль, я беру в руки книгу Уилфреда Р. Биона «Научение на опыте. Итальянские семинары». Она вышла в издательстве Beta 2 Alpha в 2026 году. Под одной обложкой она соединяет два текста, и каждый из них стал вехой. Первый — фундаментальная теоретическая работа «Научение на опыте» (1962). Второй — впервые переведённые на русский язык «Итальянские семинары». Это записи лекций и дискуссий, которые Бион провёл в Риме в 1977 году.

Такое соседство — редкость. Читатель получает доступ к мысли Биона сразу в двух регистрах: в строгой логике его теории и в живой, подчас импровизационной речи супервизора. Удержать фокус на обеих частях непросто. Однако именно это двуголосие составляет подлинную силу издания. Мы видим, как абстрактные конструкты обретают плоть в клинических примерах «Итальянских семинаров». В то же время мы учимся у Биона тому способу бытия в кабинете, который он и называл «научением на опыте». Этот способ требует от аналитика мужества, дисциплины и готовности оставаться в неизвестности. Сама аннотация обещает читателю «доступ к мысли Биона сразу в двух измерениях». Так и происходит: «Научение на опыте» даёт язык, а «Итальянские семинары» — интонацию.

«Научение на опыте»: как рождается сама способность мыслить

Формально эта работа исследует процесс, в котором человек извлекает смысл из эмоционального опыта. Но её подлинный нерв — теория возникновения самого мышления. Бион задаётся вопросом, и он не теряет остроты: почему одни люди способны учиться на собственных переживаниях, а другие обречены повторять разрушительные паттерны? Ответ, как он показывает, кроется в работе альфа-функции и судьбе бета-элементов.

Альфа-функция — это психический «фермент». Он превращает сырые, непереносимые обломки опыта в «кирпичики» для строительства снов, воспоминаний и мыслей. Эти обломки Бион называет бета-элементами, а продукт их переработки — альфа-элементами. Без работающей альфа-функции мышление останавливается. В результате человек не может ни спать, ни бодрствовать по-настоящему. Бион пишет:

«Если пациент не может трансформировать свое эмоциональное переживание в альфа-элементы, он не может сновидеть. Альфа-функция трансформирует чувственные впечатления… пациент, который не может сновидеть, не может уснуть и не может проснуться».

Перед нами, таким образом, клиническая картина психотического состояния. Здесь нет ни настоящего сна, ни настоящего пробуждения. Есть лишь бесконечная эвакуация бета-элементов. Эти бета-элементы, по Биону, «не поддаются использованию в сновидных мыслях, но пригодны для использования в проективной идентификации». Они — не мысли, а непереваренные факты. И обращаются с ними как с вещами. «Человек может убить своих родителей и таким образом почувствовать свободу любить, поскольку внутренние родители… благодаря этому акту были эвакуированы». Следовательно, это не символическое действие, а буквальное оперирование «непереваренными фактами».

Способность переваривать опыт развивается в отношениях «контейнер — контейнируемое» (♀/♂). Младенец помещает в мать свои бета-элементы. Мать в состоянии ревери принимает их, перерабатывает и возвращает в доступной форме. Однако, когда этот механизм ломается, последствия разрушительны. Атаки на альфа-функцию, стимулируемые ненавистью или завистью, приводят к трагическому расщеплению. Ребёнок начинает воспринимать грудь не как живой источник любви, а как неодушевлённого поставщика благ. Бион пишет:

«Страх, ненависть и зависть пугают настолько, что предпринимаются меры по разрушению осознавания всех чувств, хотя это равносильно уничтожению самой жизни».

Вследствие такого расщепления возникает особое психическое состояние. Пациент жадно ищет материального комфорта, но не способен ни к благодарности, ни к подлинному контакту. Более того, он поглощает интерпретации, «которые он переживает либо как колебания воздуха, либо как вклад, примечательный скорее тем, чем он не является, нежели тем, что он собой представляет».

Самое поразительное клиническое явление, описанное в «Научении на опыте», — конкретизация мышления. Иными словами, слово перестаёт быть символом. Оно становится вещью. Бион иллюстрирует это так:

«Когда я говорю о конкретизации, я использую… метафору. Этот класс пациентов ее бы не понял. Для них это слово было бы всё равно что кусок бетона».

Аналитик, сталкивающийся с таким уровнем нарушений, вынужден полностью переосмыслить саму природу интерпретации.

Центральная теоретическая формула Биона — «мысль предшествует мышлению». Она переворачивает привычные представления. Мы не мыслим, чтобы породить мысль. Напротив, мысль уже существует, и именно она требует создания аппарата для её обработки.

«»Мышление» развилось в ответ на вызов, представленный существованием «мыслей»».

Когда этот аппарат не сформирован, пациент попадает в двойной провал. У него нет ни альфа-элементов, ни способности их использовать. Поэтому единственным доступным инструментом остаётся проективная идентификация. Но это уже не защита, а судорожная попытка выжить. Бион описывает это так:

«Если пациент не может „обдумывать“ свои мысли… то первым результатом становится усиление фрустрации».

Отсутствие способности мыслить, следовательно, подразумевает двойной провал: нет и «мыслей», и аппарата для обращения с ними.

«Итальянские семинары»: метод мышления Биона в живом действии

Если «Научение на опыте» — теоретическая карта, то «Итальянские семинары» — запись реальной навигации. Здесь Бион не излагает доктрину. Он показывает, как аналитик должен «быть» с пациентом, как отказываться от памяти и желания ради контакта с непознаваемой истиной момента (О). «Теперь мы вновь возвращаемся к вопросам: что мы наблюдаем и что нам делать с нашими наблюдениями?» — так начинается один из фрагментов. Весь текст семинаров пронизан этим живым вопрошанием.

Прежде всего, поражает отношение Биона к молчанию. Он рассказывает:

«Я помню, как меня спросили: „Вы когда-нибудь занимаетесь чем-нибудь, кроме разговоров?“ Я сказал: „Да, я молчу“».

И тут же поясняет:

«На самом деле в анализе мне нравится уметь хранить молчание».

Это не пустота. Это активное состояние контейнирования, требующее огромной дисциплины. Давление что-то «сделать» исходит отовсюду. Оно идёт и от пациента, и от его родственников, и от собственной тревоги аналитика. Выдержать это давление, не разрушаясь и не отыгрывая, — одна из труднейших задач профессии.

Кроме того, Бион предельно честен в описании эмоциональной платы. Он предупреждает:

«Никто не должен становиться аналитиком или врачом, если он не готов заплатить за это цену. Другими словами, если не можешь терпеть жар, держись подальше от кухни».

Злость, усталость, страх — всё это неизбежные спутники. Тем не менее вопрос не в том, чтобы их избежать. Вопрос в том, чтобы остаться «цивилизованным», даже когда пациент атакует саму вашу способность мыслить.

Особенно ценно звучит напоминание о сотрудничестве с пациентом. Бион утверждает:

«Наш лучший и наиболее компетентный коллега по аналитической работе — это пациент; исход встречи зависит от сотрудничества между аналитиком и пациентом».

Это радикальный сдвиг перспективы. Пациент перестаёт быть объектом приложения техники и становится соавтором процесса. С одной стороны, это даёт опору. С другой — пугает, ведь остаться с пациентом наедине, зависеть от него — значит признать свою уязвимость.

Бион иллюстрирует эту уязвимость конкретным примером. Пациент в маниакальном состоянии может попытаться выбросить вас из окна. Физическая угроза очевидна. Однако ещё сложнее, когда атака направлена на вашу психику. Бион объясняет:

«Эта же сила, которая может проявляться в физической борьбе с вами, — то, с чем ему приходится жить. Поэтому он может бояться, что вы не сможете противостоять ему физически, и ужасаться тому, что он сам, возможно, не сможет противостоять этой ужасающей силе».

Так рождается подлинная терапевтическая позиция. Это не экспертное превосходство, а совместное выдерживание невыносимого. «Итальянские семинары» наполнены подобными моментами — одновременно пугающими и отрезвляющими.

Завершает семинарское обсуждение почти экзистенциальный призыв. Бион спрашивает:

«Здесь, сейчас, осмелитесь ли вы выразить свое творение, обнародовать его — по крайней мере, для самих себя, поскольку вы всё равно это услышите?»

Каждое наше высказывание или его отсутствие — это выбор. И за этот выбор придётся нести ответственность. Бион добавляет:

«Вы обязательно пожалеете о том, что не высказались, и вы обязательно пожалеете о том, что были настолько глупы, что сказали то, что думали».

Единственный выход — продолжать работать, несмотря на неизбежность сожалений. Именно так «научение на опыте» превращается из теории в живую практику.

Для аналитика

Прежде всего — развивать в себе способность быть контейнером. Не спешить с интерпретацией, какой бы соблазнительной она ни казалась. Преждевременное понимание часто служит защитой от тревоги. Вместо этого позволить материалу резонировать. Позволить ему проходить через фазы «терпения» и «защищенности», описанные Бионом во «Внимании и интерпретации». Только тогда слово, рождённое из живого контакта, обретёт терапевтическую силу.

В то же время необходимо научиться распознавать за конкретным — символическое. Когда пациент говорит о «кусках бетона», он не просто использует неудачную метафору. Он сообщает о глубочайшем нарушении альфа-функции. Интерпретация, следовательно, должна учитывать этот уровень, а не скользить по поверхности содержания. «Итальянские семинары» дают здесь бесценный урок. Бион показывает, как застревание на конкретном может стать точкой входа в психическую реальность.

Для психоанализа

Книга предлагает стройную теорию происхождения и нарушения мышления. Она даёт практикующим аналитикам язык для описания невыразимого. Это язык для состояний «не-сна и не-бодрствования», конкретизации, двойного провала. Этот язык, в свою очередь, незаменим при работе с психотическими и пограничными пациентами. Для них традиционные интерпретации бесполезны. «Научение на опыте» смещает фокус. Он смещается с вопроса «Что это значит?» на вопрос «Как этот опыт перерабатывается психикой?». А «Итальянские семинары» демонстрируют, как удерживать этот фокус в реальном времени сессии.

В клинической практике

«Научение на опыте» и «Итальянские семинары» вместе образуют руководство по выживанию в работе с невыразимым. Они учат контейнировать бета-шторм, не впадая в отыгрывание. Учат различать, где пациент действительно мыслит, а где — манипулирует непереваренными фактами. Более того, книга даёт не технику, а способ бытия. Именно это делает её столь ценной для практикующих аналитиков. Они ежедневно встречаются с хаосом чужой и собственной психики, и эта книга становится опорой.

В повседневной жизни

Идеи Биона выходят далеко за пределы кабинета. Умение слушать без памяти и желания открывает пространство для подлинной встречи с близким человеком. Понимание разницы между живым контактом и жадным поглощением материальных благ помогает распознавать собственные защитные расщепления. А готовность «терпеть жар», оставаясь цивилизованным даже в конфликте, придаёт отношениям особую прочность. Эта прочность рождается не из избегания боли, а из её совместного выдерживания. «Научение на опыте» в этом смысле — не только книга, но и ежедневная дисциплина души.

Заключение: что дальше после «Научения на опыте» и «Итальянских семинаров»

Книга не для однократного прочтения. К ней возвращаются, и она растёт вместе с читателем. Теория, изложенная в первой части, обретает объём и дыхание во второй. Там сам Бион показывает, как эти идеи работают в живом клиническом разговоре. «Итальянские семинары» заставляют услышать его голос. А «Научение на опыте» — структурировать услышанное в стройную систему.

В следующий раз мы продолжим исследовать развитие бионовской мысли. Я обращусь к книге Силии Фикс Корбивчер «Аутистические трансформации. Теория Биона и аутистические феномены». Она позволит рассмотреть, как понятия контейнирования и альфа-функции применяются в работе с аутистическими состояниями. Это одна из самых сложных областей современного психоанализа, и она определённо заслуживает внимательного разговора.